Топик

Клуб 500

«Я понимал, что Жиль вряд ли уйдет из Ф1 живым». Клуб 500, Найджел Робак

Поделились
Комментарии
«Я понимал, что Жиль вряд ли уйдет из Ф1 живым». Клуб 500, Найджел Робак
Олег Карпов
Автор: Олег Карпов
10 нояб. 2016 г., 11:16

Мы продолжаем серию интервью с представителями медиа, в послужном списке которых более пятисот Гран При Формулы 1. На очереди – легенда британской журналистики Найджел Робак.

На протяжении нескольких десятилетий Робак оставался ведущим обозревателем еженедельника Autosport – иконы британской гоночной журналистики, а последние десять лет, в течение которых он постепенно стал все реже и реже выезжать на Гран При, является главным редактором глянцевого Motorsport.

Найджел – без преувеличений, один из самых известных журналистов в истории Ф1. Его "Пятая колонка" в Autosport в 70-х и 80-х вызывала наибольший резонанс в паддоке, да и сейчас – публикуясь лишь раз в месяц, он остается одним из лидеров индустрии.

Найджел, как вы стали поклонником автогонок?
Мне повезло. Мои родители любили автоспорт, и будучи мальчишкой, я постоянно ездил на гонки. Я влюбился в них сразу же – с детства. Когда я закончил учиться, я несколько лет работал в промышленности, но просто ненавидел то, чем занимаюсь. Я твердил себе, что обязан пробиться в мир гонок.

Сколько вам было, когда вы решились попробовать?
24 года. Я понимал, что пилотом мне точно не стать. Но решил, что могу попробовать себя в журналистике. Я написал во все журналы в Англии, но это ни к чему не привело. Они вежливо отвечали в духе: "А кто ты, собственно, такой?".

Единственный положительный ответ пришел из американского Car and Driver. Это сейчас они не пишут про автоспорт, но тогда гонкам уделялось несколько полос, и освещение оставляло желать лучшего. Я написал туда, сообщив, что им никак не обойтись без меня. Мне повезло, что редактором там работала девушка из Англии, Кэролайн Хадли. Я получил от нее письмо. Она предложила мне отправиться на Гран При Испании и написать им репортаж: "Если нам понравится, мы опубликуем и заплатим".

Найджел Робак
Найджел Робак

Фото: XPB Images

Расходы пришлось взять на себя?
Да, я поехал в Испанию на машине, у меня был Lotus Elan. Гран При в Барселоне в 1971-м году стал первым в моей карьере. Мне очень помог Роб Уокер (владелец команды Rob Walker Racing, выступавшей в Ф1 в 50-х и 60-х, ставший затем журналистом – прим. ред.). За несколько недель до моей первой командировки я приехал на внезачетную гонку в Оултон-Парке и там познакомился с ним. Мне нужно было к кому-нибудь обратиться за советом, ведь я не знал ровным счетом ничего: как подать заявку на аккредитацию, с кем общаться и так далее. Я подошел к Робу, представился, сказал, что начиная с Барселоны постараюсь построить карьеру в автомобильной журналистике, и он рассказал мне всё, что было нужно.

Когда я добрался до Барселоны в четверг перед гонкой и получил пропуск в паддок, я первым же делом нашел Роба, чтобы отблагодарить. Я отыскал его, и… ты вряд ли поверишь, он сразу предложил: "Если ты планируешь заниматься этим, Найджел, то тебе нужно со всеми познакомиться". Он провел всё утро, водя меня по паддоку и представляя всем моим героям.

С кем вы познакомились?
Он представил меня каждому пилоту и руководителю команд. Я помню, мы зашли в моторхоум Lotus. Колин Чепмен о чем-то говорил с Эмерсоном [Фиттипальди]. Роб подошел и сказал: "Колин, ты бы не мог прерваться на секунду, я хотел бы тебя кое с кем познакомить". И он прервался! Всё утро прошло для меня как в тумане. Я не мог поверить, что это происходит. Но в то же время тогда обстановка в паддоке была совершенно иной. Я помню, как днем пошел купить колы – было очень жарко – и стоял в очереди позади Клея Регаццони. Он стоял в ней вместе с болельщиками, чтобы купить три колы: для себя, Марио Андретти и Жаки Икса.

Вот это да…
В то время "королем" Формулы 1 был Джеки Стюарт. Роб представил меня и ему, и я даже решился спросить: "Может, мы как-нибудь сделаем интервью?" – на что Джеки сказал: "Конечно. Хочешь прямо сейчас?" В свой первый день в паддоке Формулы 1 я интервьюировал Стюарта. Мы сели прямо там, рядом с тележкой для шин и проговорили 45 минут.

Найджел Мэнселл, Lotus 91-Ford, разговаривает с представителями прессы
Пилот Lotus Найджел Мэнселл разговаривает с журналистами. Найджел Робак напротив него.

Фото: LAT Photographic

Пилотам тогда негде было скрываться.
Да, этих огромных моторхоумов не было. Максимум, у нескольких команд были караваны. Но не только это. В то время было нормально, если пилоты дружили с журналистами. Такой дистанции, как сейчас, не существовало. Это сейчас гонщики небожители. Тогда они были намного ближе и друг к другу, и ко всем остальным в паддоке. Возможно, потому что гонки были опаснее, а их гонорары не столь и большими. Джеки гонялся за команду Кена Тиррела, получая от него в качестве вознаграждения 20 тысяч фунтов стерлингов в год.

Вы отправили репортаж…
Да, они хотели только его, никаких интервью, ничего такого. Но благодаря Уокеру у меня сразу был доступ к звездам – и это очень помогло. Я отправил репортаж в Car and Driver и поехал в Лондон – я до сих пор не могу понять, как мой Lotus пережил эту поездку – гадая, что же мне ответят. Спустя сутки после того, как я добрался, Кэролайн позвонила из Нью-Йорка и сказала: "Давай продолжать". Я почти сразу стал ездить почти на все гонки – в том году я пропустил всего две или три, а под конец сезона отправился в Уоткинс-Глен, заглянув предварительно в редакцию в Нью-Йорке. Собственно, так всё и началось.

Вы сразу поняли, что это ваше призвание?
Почти сразу, да. Я просто влюбился в эту идею. Я думал: мне больше нечего просить от этой жизни. Я был молод, ездил на гонки, открывал для себя этот удивительный мир. Но почти сразу столкнулся и с обратной стороной. В Ле-Кастелле я сделал интервью с Педро Родригесом. Мы отлично поговорили, я сказал: "Через две недели я привезу тебе журнал в Сильверстоун", но между двумя этими гонками Ф1 он погиб в аварии на Норисринге. В конце того сезона разбился Йо Зифферт. Так что по ходу своего первого сезона в чемпионате мне дважды пришлось ехать на похороны.

Как я и сказал, возможно, именно поэтому отношения между пилотами, да и вообще между всеми в паддоке были другими. Это было совершенно иное время. Вечером после гонки гонщики вместе отправлялись в аэропорт, потом летели вместе со всеми обычным рейсом. И если тебе доставалось соседнее кресло, это становилось отличным поводом для интервью.

Жиль Вильнев, Ferrari 312T4
Жиль Вильнев, Ferrari 312T4

Фото: LAT Photographic

Говорят, вы очень дружили с Жилем Вильневым.
Да, очень. Мы были очень близки с Крисом Эймоном – с момента как познакомились и до его смерти в этом году. Он закончил карьеру в 1977-м, проведя последнюю гонку в серии Can-Am за команду Wolff. Крис собирался уходить на пенсию, и кто-то посоветовал Вальтеру Вольфу попробовать Жиля. Они посадили его в машину на тестах, и я помню реакцию Криса… Он позвонил мне из Штатов, и я спросил: "Ну что, быстрый парень?". Крис почти закричал в трубку: "Быстрый?! Я в жизни не видел пилота быстрее!".

Это было в конце того сезона, Жиль уже провел гонку за McLaren и ждал решения Тедди Мейера. Но тот в приступе своей "мудрости" решил, что надо подписать контракт с Патриком Тамбэ. Жиль остался ни с чем, но у Криса сохранились связи с Ferrari с тех пор, как он выступал за них в 60-х. Он позвонил Энцо и сказал: "Ты просто обязан обратить на него внимание". Так всё и случилось.

Когда мы вернулись в паддок, нас остановил другой пилот и сразу поинтересовался: "Ну что, как вы думаете, кто теперь будет в Ferrari?" 40 минут после аварии… 

Феррари подписал Жиля, и он проехал две гонки за его команду уже в 77-м. Я сразу начал следить за ним и сделал первое большое интервью с ним – по иронии судьбы – в Зольдере на следующий год. Мы говорили на протяжении часа, и с этого началась наша дружба.

Жиль Вильнев, Ferrari 312T2
Жиль Вильнев, Ferrari 312T2

Фото: LAT Photographic

Что он был за человек?
Главное его качество – он был кристально честен. Если он попадал в аварию, то всегда признавал собственную ошибку. Когда Жиль что-то говорил, ты мог быть на сто процентов уверен, что это правда. И он постоянно думал о других.

Я приведу пример. Когда я звонил ему в Монако, он первым делом спрашивал: "Где ты?" – "Дома" – "Давай перезвоню". Я мог говорить, что это необязательно, но он настаивал: "Найджел, я гонщик. Ты журналист. Я зарабатываю намного больше. Почему ты должен платить за звонок?". Ни у одного другого гонщика, что я знаю, даже не промелькнула бы такая мысль, а Жиль всегда перезванивал сам.

Ну и ко всему прочему… он был просто быстрее всех. Я всегда буду повторять, что Жиль Вильнев – самый быстрый пилот, которого я знал. Быстрее Сенны, быстрее Шумахера. Кого угодно.

Он был очень открыт. Но в то же время именно это, возможно, и привело к трагедии.

Вы про историю с Дидье Пирони?
Да. Я помню, как тогда в Имоле он приехал в паддок после гонки (Вильнев финишировал вторым, позади Пирони, который обогнал его на последних кругах, нарушив установленный в Ferrari порядок – прим. ред.). Он поставил машину боком, заглушил мотор и буквально вылетел из кокпита. Мы встретились взглядами. Не уверен, что ты можешь это написать… Он сказал: "Вот ***! ***". 

Жиль Вильнев, Ferrari
Жиль Вильнев, Ferrari

Фото: LAT Photographic

Они с Дидье были друзьями.
Да. Но я помню, как перед стартом той гонки его жена Джоан говорила: "Жиль, тебе не стоит ему доверять". Но он отвечал: "Нет, успокойся, всё будет в порядке"…

Я помню, как позвонил ему в Монако в четверг после той гонки. Мы проговорили минимум час, и эта беседа меня напугала. Я никогда не слышал его таким. Он не кричал, но в его голосе была злоба. Он чувствовал, что его предали. В Ferrari было правило: если пилоты команды занимают первое и второе места, то в таком порядке они и должны финишировать. Жиль спокойно ехал к победе, но Пирони ее украл. Я пытался убедить его поговорить с Дидье. Но он не соглашался: "Нет, я больше не собираюсь говорить с ним вообще. В Зольдере я буду относиться к нему на трассе как к любому другому пилоту из любой другой команды". Ален Прост разговаривал с Жилем по телефону в тот же день, и у него осталось то же чувство, что и у меня – ему стало страшно за Вильнева.

Уже в Зольдере мы разговаривали с Жилем в боксах Ferrari. Когда туда зашел Пирони, он сказал: "Пойдем отсюда, я не хочу находиться с этим ублюдком в одном помещении".

Вы пытались его успокоить?
Да. Но он настаивал, что между ним и Пирони всё кончено. Я почти уверен, что он ушел бы из Ferrari в конце того сезона. "Я останусь, только если его здесь не будет", – сказал он. Рон Деннис очень хотел заполучить его в McLaren.

Это был ужасный день. Но, если быть честным, в каком-то смысле на уровне подсознания я всегда был к этому готов. Что-то подсказывало мне, что Жиль не сможет уйти из Формулы 1 живым. То, как он пилотировал, насколько решительно заходил в каждый поворот… Он постоянно был на пределе. Даже когда ездил на обычных дорогах. Он как-то подбросил меня из Сильверстоуна до Хитроу на Ferrari 308. Мы еще даже не выехали на автостраду, но уже на узких подъездных к трассе дорожках спидометр показывал 140 миль в час, а он держал на руле одну руку. Я говорил ему: "Жиль, боже мой, ты понимаешь, что если тебя сейчас остановит полиция, то ты сядешь в тюрьму?" – "Перестань, всё нормально".

Жиль Вильнев, Ferrari 312T4
Жиль Вильнев, Ferrari 312T4

Фото: LAT Photographic

Как я и сказал, в каком-то смысле я всегда знал, что это случится. Мой хороший знакомый, еще один журналист Иэн Янг, как-то сказал мне: "Здесь всё развивается по одному и тому же сценарию. Находясь в паддоке, ты неминуемо станешь дружен с одним из пилотов. Потом он разобьется, и ты больше никогда не будешь любить гонки столь же страстно". У него так было с Брюсом Маклареном. У меня, наверное, с Жилем. Я всё еще обожаю этот спорт, но тот день в Зольдере очень многое изменил. С тех пор я старался больше никогда не сближаться с гонщиками так сильно.

Каково было вернуться в паддок после того, что случилось?
Я скажу тебе, что уже в тот самый день у меня вызвала отвращение реакция нескольких людей. Когда Жиль попал в аварию, мы отправились к ее месту с Питером Уиндзором. Там уже был Сид Уоткинс. Он сразу сказал, что надежды нет.

Я не буду называть имена… Но когда мы вернулись в паддок, нас остановил другой пилот и сразу поинтересовался: "Ну что, как вы думаете, кто теперь будет в Ferrari?". 40 минут после аварии… Потом мы наткнулись на подругу еще одного гонщика – они прилетели на трассу на вертолете с Жилем. Она спросила, насколько всё плохо, и услышав ответ, сразу заволновалась: "Как же мы теперь доберемся домой?". Боже! Это же только что случилось…

Вы упомянули, что с Жилем разговаривал Прост. С ним у вас тоже были достаточно близкие отношения, так ведь?
Да, с ним мы сразу поладили, как только он пришел в Формулу 1.

Почему его называли Профессором?
За его умение анализировать происходящее во время гонки. Идеальный пример – Монца, 1988 год. В тот год McLaren выиграла с MP4/4 все гонки, кроме этой. У Алена было потрясающее умение чувствовать всё, что происходит с машиной, и еще в самом начале гонки он понял, что двигатель не выдержит до конца дистанции. Он всё еще мог ехать быстро, но знал, что не доберется до финиша. У них практически не было проблем с мотором в том сезоне, то тогда в Монце он почувствовал, что двигатель работает несколько иначе. Но что сделал Ален? Он сразу начал размышлять о том, как извлечь из этого максимальную пользу. "Я не финиширую, – думал он. – Но что мне сделать, чтобы и у Айртона возникли проблемы?".

Найджел Робак, Алан Хенри, Тони Доджинс, и Джабби Кромбак в пресс-центре
Найджел Робак, Алан Хенри, Тони Доджинс и Джабби Кромбак в пресс-центре

Фото: LAT Photographic

Еще перед гонкой они в команде обсуждали, что им нужно экономить топливо. Ситуация не была критической, но так или иначе – им необходимо было следить за расходом. Когда Прост понял, что не сможет закончить гонку, он решил поиграть у Сенны на нервах. Ален его обогнал и начал отрываться. Если бы на месте Айртона был кто-то другой, то он бы ни за что не погнался следом. Кто угодно подумал бы: "Ну, удачи. Я отсижусь тут, пока ты сожжешь всё топливо". Но не Сенна. Он просто не мог стерпеть, видя как отрывается Прост. И всё-таки погнался за ним.

Ален рассказывал мне потом: "Когда я увидел, что его машина становится всё больше и больше в зеркалах, я понял, что всё сработало". Они оба начали атаковать на пределе. Но Прост при этом понимал, что скоро сойдет – и в итоге его мотор действительно сгорел. Айртону досталось лидерство, но на последних кругах команда велела ему сильно сбросить скорость. Позади стремительно приближались Ferrari, Сенна занервничал. В итоге, когда он догнал на круг Шлессера, произошла авария. Айртон мог бы подождать и обогнать его после шиканы, но ему нельзя было позволить Ferrari приблизиться еще сильнее…

Когда я зашел в моторхоум McLaren после гонки, то сразу увидел Алена. Он не сказал ни слова, но расплылся в широкой улыбке.

У вас были конфликты с пилотами из-за статей?
Нет, почти нет. Должен сказать, единственный, с кем возникали споры – это как раз Айртон. Он мыслил очень категорично. Для него существовали только абсолютные категории. Я был дружен с Простом, он знал об этом, и это приводило к конфликтам.

Айртон Сенна, McLaren MP4/4
Айртон Сенна, McLaren MP4/4

Фото: LAT Photographic

На самом деле, в первый раз он высказал мне претензии еще по ходу своего первого сезона. Он гонялся за Toleman, и у него был контракт с командой на сезон-1985. Но он всё равно заключил соглашение с Lotus – как будто никаких обязательств перед Toleman у него просто не было. В итоге команда отстранила его от участия в Гран При Италии.

На той неделе я написал в Autosport, что это было абсолютно верное решение. Потом мы встретились с Айртоном в паддоке. Он тоже приехал на трассу, но всем своим видом показывал, что не замечает меня. Я два или три раза попытался к нему подойти, но он все время увиливал в сторону.

Потом мы встретились в аэропорту. Он поначалу опять сделал вид, что меня нет, но в итоге не выдержал сам. Он подлетел и выпалил: "Зачем ты всё это пишешь? Я думал, ты мне друг". "Айртон, – сказал я. – Я тоже на это надеюсь. Но мне платят за то, что я высказываю свое мнение. И мое мнение состоит в том, что ты неправ". Он вдруг стал настолько эмоционален, что в какой-то момент мне показалось, что он вот-вот расплачется.

В итоге мы договорились забыть эту историю, но когда они с Аленом стали напарниками в McLaren, Сенна заявил мне: "Ты друг Проста. Значит мы не можем быть друзьями". Я ответил: "Айртон, это смешно. Я знаю его 10 лет". У многих инженеров в McLaren была та же проблема. Сенна не желал иметь отношений с теми, кто был дружен с Аленом. Прост подходил к этому иначе: "Если хотите дружить с Сенной – пожалуйста. Только не надо из-за этого ненавидеть меня".

Айртон совершил несколько отвратительных поступков в своей карьере. Тот первый поворот на Сузуке в 1990-м… О чем он думал, когда врезался в Ferrari? Обломки полетели в воздух, а позади них были еще 24 машины. Но Айртона волновал в этот момент только Прост. Я не думаю, что он хоть на секунду задумался о последствиях. Это самое страшное.

Авария в первом повороте - Ален Прост, Ferrari и Айртон Сенна, McLaren
Авария в первом повороте на Сузуке, 1990 год. Ален Прост и Айртон Сенна

Фото: Жан-Франсуа Галерон

Он хотел поквитаться за аварию на Сузуке годом ранее.
Прост очень часто уступал Айртону, когда они гонялись за McLaren. Он говорил мне несколько раз: "Боже мой. Если бы я не отступил, то у нас был бы не дубль, а два разбитых McLaren". Тогда на Сузуке [в 1989-м] он предупредил всех, что не собирается открывать калитку.

Я по ходу гонки следил за тем, как они проходили эту шикану, и честно говоря, меня удивило, насколько издалека Сенна выстрелил. Буквально за два круга до этого он был намного ближе. Но тут… Я подумал: "Что он делает?". Если бы в повороте не было машины Проста, он бы просто не проехал его. Думаю, он полагал, что Ален сделает то же, что и всегда – посторонится. То, что Прост этого не сделал, наверняка стало для Айртона шоком. Я разговаривал после той гонки с Марио Андретти. Он полностью со мной согласен – это был обычный гоночный инцидент: Сенна должен был попробовать, Прост обязан был ему помешать.

Вам понравился фильм "Сенна"?
Нет. Я думаю, в паддоке очень многие со мной согласятся. В нем совершенно нарушен баланс. Они сделали Айртона вторым мессией. Прост же представлен своего рода дьяволом, прожженным политиком. Здесь многие очень негативно относятся к этому фильму о Сенне. Он совершенно однобокий. То, что показано там – это не вся правда. Это летопись о Сенне как об идеальном человеке. Но он ведь таким не был. Он фантастический пилот и во многих отношениях прекрасный человек. Но он был таким далеко не всегда. Мне редко доводилось встречать настолько беспощадных людей, каким порой был Айртон.

Как Ален воспринял случившееся в Имоле в 1994-м?
Интересно, что Айртон изменил свое отношение к Алену только после того, как тот закончил карьеру. Я помню, как на Сузуке в 1993-м Прост сам подошел к Сенне, предложил пожать руки, обменяться шлемами. Но Айртону идея не очень понравилась. Они тогда оба поднялись на подиум после гонки… и не то, чтобы шлемами обменяться – Сенна даже не стал жать протянутую Простом руку. Зато в Аделаиде всё изменилось. Ален провел свою последнюю гонку, финишировал вторым. Айртон выиграл и на подиуме уже вел себя совершенно иначе. Потому что Прост перестал быть его соперником…

…и его можно было втянуть на первую ступень подиума.
Именно. Что отличало Сенну – всё должно было быть по его правилам. Ален рассказывал мне, что той зимой Айртон часто ему звонил, в основном чтобы обсудить вопросы безопасности в Ф1. "Но порой у меня складывалось ощущение, что он просто хотел поговорить", – говорил Прост.

Ален был в боксах Williams за час до старта гонки в Имоле. Сенна очень переживал из-за гибели Роланда Ратценбергера, и когда увидел Алена, то сразу обнял его. Они не смогли нормально поговорить, потому что вокруг было много людей, команда готовилась к гонке, но Айртон сказал: "Можно я наберу тебе на неделе?" – "Конечно, в любое время".

Найджел Робак
Найджел Робак
Фото: LAT Photographic

Когда Формула 1 начала меняться?
Наверное, в 90-х. Постепенно. Даже когда Сенна был на пике популярности, чтобы договориться об интервью с ним, надо было просто подойти к нему. Пресс-службы начали появляться постепенно. Первая на моей памяти – у Renault. С ними на гонки начала приезжать девушка, Мари Клод. Но чтобы договориться об интервью с Рене Арну, не нужно было идти к ней. Ее задача состояла в другом. Ты удивишься, но если у них были проблемы с мотором, то на следующую гонку они привозили коробку с теми деталями, что вышли из строя. Они показывали всё это журналистам, объясняли что именно произошло.

То, что запросы на все интервью должна обрабатывать пресс-служба – это совсем новое веяние, и это меня просто раздражает. Больше того, сейчас они садятся за стол с журналистом и пилотом со своими диктофонами, и это увеличивает дистанцию, потому что гонщики постоянно чувствуют, что их контролируют. Сейчас некоторые пресс-службы просят заранее выслать им список вопросов! В таком случае я просто отвечаю, что мне уже не нужно интервью.

С Михаэлем Шумахером можно было договориться об интервью напрямую?
К тому времени, когда он пришел в чемпионат, этот процесс уже был запущен. Я помню, когда он еще проводил один из своих первых сезонов за Benetton, я подошел к нему в Монреале: "Может, сделаем интервью?". Он попросил меня обратиться к его менеджеру. "Хм, это что-то новенькое", – подумал я. Но теперь это стало нормой.

Это одна из причин, почему вы стали меньше ездить на гонки?
Я стал сокращать количество командировок примерно 10 лет назад. Если честно, я просто не понимаю, как можно ездить на все гонки с таким календарем. Боже мой, 21 гонка! Это же сумасшествие. У меня много друзей, которые все еще продолжают ездить на все этапы. Честно говоря, я порой ловлю себя на мысли: "Зачем? Ты уже немолод. А с таким календарем надо полжизни проводить в самолете. Причем по большей части, в салоне экономического класса". К тому же, мне просто нравятся не все места, в которые сейчас ездит Формула 1. Если я решу, что буду ездить только на одну гонку в сезоне, то это будет Монца.

В этом году я впервые не поехал в Спа. Сказать почему? Потому что я выбрал Монцу, но мне не хотелось в течение, по сути, одной недели дважды смотреть как Mercedes с легкостью выигрывает гонку. Это чересчур. Мне хватает и половины гонок…

Пилоты на параде легенд - Риккардо Патрезе, Герхард Бергер, Ники Лауда, Кристиан Даннер, Жан Алези, Нельсон Пике, Пьерлуиджи Мартини, Ален Прост
Старая гвардия Ф1: (слева направо) Кристиан Даннер, Риккардо Патрезе, Герхард Бергер, Ники Лауда, Жан Алези, Нельсон Пике, Пьерлуиджи Мартини, Ален Прост

Фото: XPB Images

Последняя тема, которой мне хотелось бы коснуться. Вы были свидетелем многих трагедий в Формуле 1. Но при этом являетесь одним из критиков системы Halo…
Я согласен с Мартином Брандлом. Формула 1 и без того достаточно безопасна. Посмотрите на аварию Фернандо Алонсо в Мельбурне. После такого удара он встал и пошел. И слава богу. Но мне кажется, в этом вопросе надо соблюдать осторожность. Число фанатов постепенно снижается – не только в Ф1, но и в NASCAR, в других категориях – и отчасти именно поэтому. Я как-то разговаривал об этом с Ники Лаудой. Он полностью согласен. Люди должны думать: "Ничего себе, я бы так никогда не смог".

Формула 1 – это машина с открытым кокпитом. Это в ее ДНК. Сейчас болельщики и без того видят только верхушку шлема пилота. Halo – это еще один барьер между людьми и героями этого спорта. И это уродует машины.

Есть одна фраза Кена Тиррелла, которая засела в моей голове. "Конечно, мы должны постоянно работать над повышением безопасности, – сказал он мне как-то. – Но надо удостовериться, что мы в итоге не окажемся в той ситуации, что гонки уже никто не захочет смотреть". Берни Экклстоун подтвердит, что наибольший всплеск интереса к Формуле 1 был после Имолы в 1994 году. Не потому что люди – идиоты, которые хотят видеть, как пилоты гибнут. Просто Имола напомнила всем, насколько серьезные в Формуле 1 ставки.

Найджел Робак, журналист
Найджел Робак, журналист

Фото: XPB Images

За прошедшие 22 года в плане безопасности был достигнут огромный прогресс, и мне противно слушать, когда кто-то использует аварию Жюля Бьянки в качестве аргумента в пользу Halo. Она бы ни на что не повлияла в той аварии. Потому что он врезался в трактор на огромной скорости. С Мартином Брандлом могло случиться то же самое 22 года назад. Просто ему чуть больше повезло. По мне, так использовать аварию Жюля в качестве аргумента в пользу Halo – еще более аморально, чем быть против.

Следующие статьи раздела Формула 1
Force India объявила о контракте с Оконом

Предыдущая новость

Force India объявила о контракте с Оконом

Следующая новость

Перес отказался от спонсора из-за твита о Трампе

Перес отказался от спонсора из-за твита о Трампе

Об этой статье

Серия Формула 1
Пилоты Ален Прост , Айртон Сенна , Жиль Вильнёв
Автор Олег Карпов
Тип материала Интервью