Клуб 500

«Нам с Яном пришлось остановиться в борделе». Клуб 500, Питер Нигаард

Мы продолжаем серию интервью с представителями медиа, в послужном списке которых более пятисот Гран При Формулы 1. На очереди – датчанин Питер Нигаард, который за 35 лет в Ф1 успел поработать и журналистом, и фотографом, и комментатором.

Пять сотен Гран При в Формуле 1 – это достижение. Пять сотен Гран При в Формуле 1 для выходца из «карликовой» по ее меркам страны – достижение еще более внушительное. Питер Нигаард на протяжении нескольких десятков лет был единственным датчанином в Ф1, и именно поэтому вынужден был стать универсалом…

Питер, с чего всё началось?
Не знаю, это сложно объяснить. По какой-то причине мне всегда была интересна Формула 1. Лет с десяти-одиннадцати. Это необычно для Дании, где мало кто интересуется гонками. Мои родители продавали машины, у них был небольшой дилерский центр, так что с автомобилями я был в каком-то смысле связан. Но увлечение гонками всё равно было несколько необычным. Впервые на гонку я попал в 12 лет, мы поехали с отцом в Швецию в 1974 году – и как только я увидел всё своими глазами, то сразу решил, что буду членом этого сумасшедшего цирка.

Мне было легко определиться и с профессией. Я понимал, что не хочу быть пилотом – в те годы в Формуле 1 погибали по три-четыре гонщика, и я сразу решил, что умирать не хочу. Потом – даже учитывая, что я вырос рядом с родительским гаражом – я никогда не увлекался техникой, так что механиком мне тоже было не стать. Но мне всегда нравилось писать сочинения. И в 12 лет я определился с тем, чем хочу заниматься.

Повезло.
Да, забавно вспоминать: у нас школе было профессиональное ориентирование, и я помню как объяснял куратору, чем конкретно я хотел заниматься – она и понятия не имела о том, что такое Формула 1.

Так или иначе, сразу после школы начать карьеру журналиста в Ф1 было невозможно, и я пошел в университет – учиться на юриста, и закончил обучение в 1987 году. К этому времени я уже посетил немало гонок, но это было скорее хобби. Но после выпускного я решил, что возьму полугодичную паузу после обучения и попробую проехать несколько гонок подряд с Формулой 1. Так что когда мои однокурсники отправились на выпускной, я улетел в Бразилию, на первый этап сезона-1987. Собственно, мой «полугодичный» отпуск продолжается до сих пор – пошел на четвертый десяток.

Питер Нигаард, тесты Ф1 в Хересе, 2013 год

Фото: Grand Prix Photo

Вы были болельщиком?
Я понятия не имею почему, но я был большим фанатом Эмерсона Фиттипальди. Возможно, для датчанина его фамилия звучала экзотически. Других причин я не вижу.

Ваша первая гонка в качестве журналиста?
Гран При Бельгии 1982 года. Я еще учился в университете. Мне удалось сделать аккредитацию через региональную газету, я приехал в паддок, а спустя несколько часов погиб самый популярный гонщик на планете.

Я успел сфотографировать Жиля Вильнева на пит-лейне перед его последним выездом на трассу. Когда произошла авария, я пошел к тому месту, где она случилась, но когда добрался, и его самого, и машину уже увезли. В общем, это было то еще крещение…

Как вы освоились в паддоке? Пытались найти друзей?
Нет. Здесь не было ни одного датчанина. Так что старт был тяжелым. Когда ты только попадаешь в этот мир, освоиться непросто. Я бы не стал говорить, что по отношению к тебе все относятся враждебно, но по крайней мере настороженно: «Хм, что тут делает этот парень? Пытается утащить мой кусок пирога?» Пирог и без того мал для всех присутствующих, чтобы им делиться с кем-то другим. Ты должен доказать, что ты здесь всерьез и надолго, что ты надежен, амбициозен, и что у тебя есть потенциал.

Сначала я работал для региональной газеты, потом показал свои тексты редакторам журналов, и они сразу сказали: «Нам нужны иллюстрации». Так я стал фотографировать профессионально. В маленькой стране легче найти клиентов, если ты готов предоставить полный пакет услуг – и текст, и картинки.

Питер Нигаард и Кими Райкконен
Питер Нигаард и Кими Райкконен

Фото: Grand Prix Photo

На сколько гонок вы ездили, пока учились?
Уже в 1982 году я проехал восемь этапов. Я учился в университете, а в то время, будучи студентом, можно было купить месячный абонемент, который действовал по всей Европе – я почти все лето, во время каникул, проводил в поездах. В начале июня я покупал абонемент на три месяца, и мое лето превращалось в большое приключение.

Надо понимать, что в те дни было намного сложнее добираться до трасс без машины. Например, чтобы попасть в Спа, я садился на поезд до Гамбурга, потом ехал в Брюссель, оттуда в местечко под названием Верьвье – рядом со Спа, затем на автобусе, который ходил один раз в сутки, до Франкошама – и последние несколько километров пешком. И всё это с тентом-палаткой и фотоаппаратом. У меня, кстати, был «Зенит». Не знаю из чего именно он был сделан, но весил он больше тента.

Так делали многие. В Монако мы разбивали кемперы прямо на пляже – потому что больше было просто негде. До некоторых трасс было вообще практически невозможно добраться. Монца, Зольдер… Но если ты молод, если тобой движет страсть, для тебя это не проблема – это просто вызов.

Жизнь фотографов была совершенно иной по сравнению с тем, что сейчас, так?
Да. Когда не было цифры, мы в конце дня складывали пленки в рюкзак и отправлялись по ресторанам и пляжам. Социальная жизнь была намного более насыщенной. Сейчас мы вечерами сидим и редактируем фотографии как сумасшедшие. Так что когда говорят, что цифра экономит тебе время – это не совсем правда.

Что было вам ближе, писать или фотографировать?
Мне всегда нравилось совмещать, и опять же – это было хорошо для бизнеса в маленькой стране. Когда я уставал от текстов, я больше концентрировался на фотографии, когда уставал от вида этих машин – в конце концов их 20, и они каждые две недели одни и те же – то больше писал. Но я работал еще и на телевидении. Я долгое время комментировал Формулу 1 в Дании.

Питер Нигаард

Фото: Grand Prix Photo

Как это началось?
Долгое время я был в паддоке единственным представителем Дании, но потом на гонки стал выезжать и комментатор. Мы сдружились, и как-то он предложил мне работу – сидеть с ним в кабине и обращать его внимание на какие-то вещи: делать покруговки, предоставлять информацию и так далее. Это было в Японии, и поскольку у меня был другой фотограф, который мог поснимать гонку, я согласился. Я не должен был ничего говорить. Но при этом на мне все равно была гарнитура – с микрофоном. Я делал ему пометки на листке бумаги – и он озвучивал написанное в эфире. В определенный момент на Leyton House Ивана Капелли взорвался мотор – дыма было столько, что невозможно было поверить, будто это всё от одной машины. От нее отлетали какие-то куски, шестеренки. В общем, потрясающее зрелище. Я обратил на это внимание комментатора, и он вдруг – совершенно неожиданно – задал мне вопрос: «Что это у нас здесь происхоит, Питер? Вы же эксперт». И я ответил. Мои первые в жизни слова на телевидении были: «Вы знаете, очень похоже на проблемы с мотором».

Потрясающий дебют.
Да. Им всё равно понравилось, и они предложили мне контракт. В итоге я проработал на телевидении 20 лет.

В Дании показывали не все гонки, так ведь?
Да. Мы стали регулярно показывать всё в прямом эфире только в 1997 году, когда в Ф1 начал постоянно выступать Ян Магнуссен. Причем мы всегда работали с трассы, это был государственный канал. Мы заключили контракт, когда Ян только получил место в Stewart, но тогда никто и предположить не мог, что его карьера окажется столь короткой. Мы продолжали показывать Ф1 в прямом эфире еще несколько лет, потому что контракт был долгосрочный.

Затем права перешли к другой компании, я прокомментировал несколько гонок для них в паре с Николасом Кьезой – теперь уже он исполнял роль эксперта, а я был основным комментатором, – но потом они решили, что будут вести репортажи из Дании. У меня было слишком много дел на трассе, так что оставаться дома я позволить себе не мог. Так эта история и закончилась.

Как вы познакомились с Яном?
Меня пригласили на его пресс-конференцию, когда он выиграл свой первый картинговый турнир – и потом я следил за ним всё время. Мы были очень близки. Во-первых, мы почти из одного поколения. Да, он чуть моложе, но мы взрослели вместе. Мы плотно общались, когда он выступал в гонках Формулы Opel Lotus, а она была серией поддержки у Ф1. Потом он буквально разорвал всех в Формуле 3. Когда McLaren отправила его в DTM, я тоже был рядом – работал международным пресс-атташе серии. Это были сумасшедшие годы. Одна неделя – Формула 1, вторая – DTM.

Ян Магнуссен, McLaren MP4/10B
Ян Магнуссен за рулем McLaren MP4/10B во время дебютной гонки Формулы 1 в Японии

Фото: LAT Images

Был момент, когда вы осознали, что он действительно талантлив?
Нет, это было просто очевидно. Можно просто посмотреть на его результаты в Формуле 3. Я говорю так не потому что он датчанин или мой друг – это просто правда: он самый одаренный от природы пилот, которого я когда-либо видел. Но при этом он же – наименее дисциплинированный и трудолюбивый. Не самая лучшая комбинация. Люди часто просят меня сравнить Яна и Кевина – я всегда отвечаю, что Кевин талантлив, но всё же не настолько, как его отец. Зато он напряженно работает над собой – во всех областях. Он намного более полноценный пилот.

Про Яна рассказывают много сумасшедших историй в паддоке – до сих пор…
У него была первая гонка в составе McLaren – перед гонкой в Японии заболел Мика Хаккинен, и Яна вызвали его заменить. Рон Деннис тогда неожиданно появился на этапе DTM и чуть ли не на решетке сказал Яну: «Ну что, готов выступить в гонке Формулы 1?» Он ответил: «Конечно», – потому что думал, что это шутка. Но спустя несколько часов после гонки ему уже официально сообщили, что в понедельник он должен быть в Японии. До гонки оставалось настолько мало времени, что забронировать номер в гостинице было просто невозможно. Это была Аида. Посреди пустыни там почему-то построили автодром. И все комнаты в пределах сотни километров от трассы были разобраны.

Но нам повезло. Каким-то образом мы наткнулись в этой глуши на датский ресторан. Какой-то парень из Дании женился на японке и перебрался туда, а потом основал это заведение, København (Коппенгаген на датском, – прим. ред.). Он тоже подтвердил нам, что номер в отеле мы уже не найдем – даже один на троих, поскольку с нами был еще и брат Яна. Но посоветовал обратиться в местный бордель – и поговорил с хозяином. Нам дали три комнаты. Причем тематические. Одна была для садомазохистов – она досталась брату Яна. Там даже была клетка. Я остановился в комнате с темой Disney – не знаю, возможно, для педофилов или что-то в этом роде. Но в целом нас всё устраивало. Была только одна неприятность – каждые два часа по ночам к нам приходили забирать плату, потому что это было максимальное время, на которое можно было арендовать комнату.

Кевин Магнуссен, Renault Sport F1 Team и его отец - Ян Магнуссен
Ян и Кевин Магнуссены

Фото: XPB Images

Платить приходилось за весь сервис?
Нет. Мы платили только за комнаты. Ничего другого! Даже без завтрака.

В воскресенье у Яна получилась неплохая гонка, и мы пошли отмечать в тот самый ресторан – поесть смерребред, это национальное блюдо, открытые сэндвичи – и немного выпить. Но с Яном пришли люди из Marlboro, что его расстраивало. Ему приходилось пить минералку на протяжении нескольких часов. Но потом люди из Marlboro ушли…

В этом месте тебе надо быть осторожнее, чтобы ничего не преувеличить. В общем, это была сумасшедшая ночь. Ян каким-то образом потерял ботинки – я не знаю, как это случилось. Он сам, наверное, тоже. Но на следующий день он вернулся в бордель без ботинок. Я ушел спать чуть раньше, но потом слышал, что той ночью Ян и его брат – я не знаю, кому из них точно принадлежала эта идея – пытались проверить, правда ли, что, просунув шнурки в ноздри, можно затем достать их изо рта. Оказалось, что можно.

Еще!
Он достаточно рано стал отцом. Насколько я помню, его девушка забеременела, когда ему еще было 17, а ей и вовсе 15. Он к тому времени был уже достаточно известным гонщиком, о нем говорили, и он как раз переехал в Англию – приехал в новую квартиру, позвонил девушке: «Привет, я доехал, всё выглядит неплохо. Как у тебя?» – «Нормально. Кстати, я беременна».

Было забавно наблюдать за ними в паддоке Формулы Opel Lotus. Там выступали парни 16-19 лет, и Ян был, конечно, единственным, кто приезжал на гонки с девушкой и коляской.

Ян Магнуссен, Stewart Grand Prix Ford SF-1
Ян Магнуссен за рулем Stewart Ford SF-1

Фото: Sutton Motorsport Images

Вы были разочарованы, что у него в итоге так и не получилось в Формуле 1?
Да, очень. Потому что мы все ждали… Не только в Дании. Все в паддоке были уверены, что он будет следующей суперзвездой. В 1994 году он доминировал в британской Формуле 3. У него были предложения ото всех: Williams, Benetton, которая побеждала с Михаэлем Шумахером, McLaren. Единственной команда из числа топовых, которая не выражала открытой заинтересованности, была Ferrari. Он мог выбирать и выбрал McLaren – и в тот момент, казалось, что выбор был правильным.

Вы помогали ему советами?
Нет. Конечно, мы разговаривали на такие темы, но вокруг него были люди, которые могли советовать.

Когда вы начали понимать, что всё идет не так, как должно бы?
Первая гонка за McLaren получилась хорошей. Когда он был на трассе, он был настоящим профессионалом. Но до и после гонки… Он никогда нормально не тренировался, не следил за своей физической формой. В Японии всё получилось, потому что трасса не так требовательна к физической форме. Он выступил хорошо: преследовал по ходу гонки своего напарника Марка Бланделла, и потом говорил мне, что мог бы и обогнать, но просто не хотел наделать глупостей в дебюте. Та гонка только укрепила меня в уверенности, что он будет суперзвездой. Но затем оказалось, что места в McLaren для него нет, Рон отправил его в DTM, и в итоге Ян не выдержал – и подписал контракт со Stewart.

Ян Магнуссен и Рубенс Баррикелло, Stewart Grand Prix Ford SF-1
Ян Магнуссен и Рубенс Баррикелло

Фото: Sutton Motorsport Images

Если помнишь, Ян был первым пилотом, которого объявила команда. Только потом они пригласили Рубенса Баррикелло, но Ян должен был стать лидером, первым пилотом, главной надежной. Рубенса приглашали в качестве учителя, наставника, но в итоге достаточно скоро стало понятно, что у него есть ряд преимуществ. Опыт очень ему пригодился. Было очевидно, что у Stewart не было возможности подготовить две одинаковые машины, и Рубенсу доставалась лучшая. Именно в этот момент всё для Яна пошло под откос. Он расстраивался, из-за этого начинал пытаться выжать из машины больше, чем она способна была дать, и само собой, ни к чему хорошему это не приводило. К тому же Джеки не нравился стиль жизни Яна вне трассы.

В то время у всех команд Формулы 1 были табачные спонсоры – кроме одной. Стюарт с самого начала понимал, что строить бизнес за счет табачников нельзя, потому что запрет на рекламу сигарет мог вступить в силу в любую минуту. Так что Stewart была единственной командой, у которой не было табачного спонсора – и, наверное, единственной же, пилот которой курил.

Ян пытался скрывать это. Он прятался от Джеки. Я всегда знал, куда он уходит, чтобы сделать пару быстрых затяжек, и порой мне приходилось высматривать Джеки. Как только я видел, что он приближается, я громко кричал: «Привет, Джеки!» – и Ян выбрасывал сигарету. В общем… Ян не старался себе помочь.

Слышал историю о том, как в Яне разочаровался Рон? Ты же знаешь Денниса – у него всё должно быть идеально. Они как-то летели вместе то ли на гонку, то ли на тесты, и по приземлении оказалось, что Ян потерял паспорт. Сотрудники аэропорта в присутствии Рона открыли багаж Яна – Деннис позже рассказывал, что именно в этот момент понял, что у Яна ничего не получится в Ф1. Он сказал тогда: «У меня было ощущение, что вещи в этот чемодан просто забрасывал пятилетний ребенок».

Джеки Стюарт и Ян Магнуссен, Stewart Grand Prix Ford
Джеки Стюарт и Ян Магнуссен, Stewart Grand Prix

Фото: Sutton Motorsport Images

Многие говорят, что Ян позволял себе порой выпить лишнего.
Нет. Он не пил. Проблема была только в том, что он был настолько талантлив, что никогда даже не пытался тренироваться. Ему всё давалось легко. Он не задумывался о том, что надо бы бросить курить и начать бегать. После гонок в Формуле 3 на нем всё равно не было ни капельки пота – потому что ему всё давалось очень легко. Но в Формуле 1 это уже не работало. Потому что там вокруг него были пилоты, возможно, и не настолько талантливые, но всё же одаренные от природы очень сильно – и при этом все они были атлетами. Это было как раз то время, когда Михаэль задавал тон. Все старались тянуться за ним, но Ян этот момент проспал.

Его выгнали из Stewart посреди сезона.
Да, и сразу было понятно, что это конец. Он на протяжении нескольких месяцев думал, что завяжет с гонками, но потом всё же вернулся за руль, выступал в спорткарах – и до сих пор продолжает. Ему не доставили удовольствие эти полтора года в Формуле 1. Ему нравилось пилотировать машину, но всё остальное было не для него. Интервью, мероприятия для спонсоров, костюмы, галстуки…

Он был суперзвездой в Дании?
Когда только начинал – да. Но всё же не настолько, как Кевин сейчас. Сегодня Кевин – самая большая звезда из мира спорта в Дании.

Вы еще поддерживаете отношения с Яном?
Да. У меня в расписании 20 гонок Формулы 1 в год, так что свободными остаются не так и много уик-эндов. Но мы порой встречаемся в Дании. Ян – гонщик до мозга костей. Он сядет за руль чего угодно, лишь бы не потерять уик-энд. Будь это гонки на выносливость в США, исторические марафоны, датский туринговый чемпионат на крошечных трассах – он не упустит ни одного предложения погоняться. Потому что для него выходные без гонки – это зря потраченные дни жизни. Мы часто встречаемся на региональных соревнованиях в Дании.

Питер Нигаард

Фото: Grand Prix Photo

Были другие пилоты, с которыми вы были так же близки?
Был один пилот, про которого я думал, что и он будет следующей суперзвездой. Возможно, ты помнишь – Джорджо Пантано. Он разгромил всех в немецкой Формуле 3, и я даже вложил в развитие его карьеры немного собственных денег. Но почему у него не получилось – я так и не могу сказать. Если с Яном всё было очевидно, ты мог сказать: у него проблемы с этим, этим и этим, то тут – загадка. Он выиграл в Формуле 3000 (на самом деле стал вторым в 2002 году, – прим. ред.) в составе дерьмовой команды, затем получил шанс в Jordan, но не смог его реализовать. Я не знаю почему. В этих двоих я очень верил, но у них почему-то ничего не вышло.

Лучшая эра для фотографии в Формуле 1?
Я знаю, это прозвучит как клише, но если ты хочешь тут выжить, ты всегда должен верить, что твоя лучшая гонка – это следующая гонка. Ты должен оставаться амбициозным, потому что уровень конкуренции настолько велик, что ровно в тот момент, когда ты начнешь ностальгировать по старым добрым временам, ты всё и потеряешь. Да, раньше у нас было больше доступа к пилотам, мы фотографировали, стоя ближе к трассам, но в то же время это было и опаснее – хотя когда ты молод, ты об этом не думаешь.

Какой был самый страшный эпизод в вашей карьере?
В 2006 году в США я фотографировал первый поворот после старта – стоя за барьером на внешней стороне первой связки. Тогда Ник Хайдфельд столкнулся с кем-то и несколько раз перевернулся. Этот ролик раньше был на YouTube – там было видно, как все фотографы либо пригнулись, либо сделали несколько шагов назад – и только один продолжал снимать. Это я. Я просто продолжал фотографировать первый поворот через длинную линзу и не видел, как он летит. Я почувствовал что-то неладное только когда тень от его машины упала на меня, и в следующую секунду меня обдало градом из гравия и карбона. В этот момент все остальные, кто пригнулся, уже начали вставать, а я напротив, упал на землю.

Один раз в Монце, когда там еще была старая шикана, на Osella Жана-Пьера Жарье сломалась подвеска на торможении и колесо перепрыгнуло прямо через меня. Из последнего «драматичного» – пожар на машине Кевина в Малайзии. Я был в гараже команды и снял всё с самого начала. Эти фотографии потом очень здорово продавались в Дании!

Питер Нигаард

Фото: Grand Prix Photo

Как цифра изменила бизнес?
Как я и сказал – ты просто лишился вечеров. И с каждым годом всё становится быстрее и быстрее. Если ты заснял аварию, то картинки должны появиться в интернете через две минуты – в противном случае их продаст кто-то другой. Я не пытаюсь участвовать в этой гонке, потому что это очень сильно сказывается на качестве. Я все еще отношусь к фотографии как к искусству.

Вы даже не пытались?
Нет. Никогда… Ну как никогда. Когда я заснял пожар на машине Кевина, то я сразу поднялся в пресс-центр – и фотографии спустя несколько минут были у моих клиентов. Но это исключение.

Как долго вы еще планируете продолжать этим заниматься?
Я не чувствую себя старым. 500 Гран При – это немало, но я начал очень рано. Так что я всё еще молод. Мне нравится моя жизнь. Я всё еще женат на той же женщине, что и 25 лет назад – и это тоже достижение. По крайней мере с ее стороны. У меня трое детей, и я провожу с ними немало времени. Многие говорят, что 20 гонок в год не оставляют времени для семьи, но для нас это просто нормально. Так было всегда. К тому же, когда я не на трассе, я в основном нахожусь дома – я уверен, что провожу больше времени со своими детьми, чем те отцы, которые ходят в офис каждый день.

К тому же это приносит неплохие деньги. У меня даже есть своя машина Формулы 1, Tyrrell 1993 года. На ней выступали Укио Катаяма и Андреа де Чезарис, так что, можешь себе представить, эта машина достаточно часто попадала в аварии.

Как она вам досталась?
Я купил ее у Кена Тиррелла. 1994 год получился очень успешным для меня в финансовом плане, и я инвестировал часть денег в покупку этой машины.

Сколько?
Много. Если захочешь купить – дай знать. Тогда и скажу.


Все интервью серии «Клуб 500» можно прочитать здесь.

Присоединяйтесь!

Написать комментарий
Показать комментарии
Об этой статье
Серия Формула 1
Пилоты Ян Магнуссен
Тип статьи Интервью
Topic Клуб 500
Rambler's Top100