Клуб 500

«Фернандо и Айртон очень похожи». Клуб 500, Хосе-Мария Рубио

Мы продолжаем серию интервью с представителями медиа, в послужном списке которых более пятисот Гран При Формулы 1. На очереди – испанец Хосе-Мария Рубио, который работает в паддоке уже сорок с лишним лет.

Рубио – один из немногих журналистов в Формуле 1, который построил карьеру на работе непосредственно с пилотами. Его бизнес завязан на них: он делает для них фотографии, тексты, работает с их спонсорами. Практически все испаноговорящие гонщики, выступавшие в Ф1 на протяжении последних сорока лет, так или иначе сотрудничали с Рубио.

Хосе-Мария, с чего все началось?
В качестве журналиста я впервые попал на гонку в Монако в 1977 году. Но до этого я уже бывал в паддоке – в первый раз в Барселоне, когда гонка проводилась в парке Монжуик. Я приезжал каждый день в четыре утра, перелезал через ворота еще до того, как приходила охрана, и потом целый день ходил между моторхоумами, в гаражах, по пит-лейну. Такого контроля, как сейчас, не было. В теории, вы можете то же самое сделать в Монако – трасса же открывается на ночь, но теперь все входы в паддок уже охраняются.

Сколько вам тогда было лет?
Восемнадцать. Я жил в Памплоне, это рядом с Бильбао и Сан-Себастьяном, в четырехстах или пятистах километрах от Барселоны, где у нас жили родственники. Поездка обходилась мне дешево. Я садился на паром, ночевал к родных, а в четыре отправлялся на трассу. Через год в Хараме я уже сделал себе пропуск.

В каком смысле?
Электронных пропусков еще не было. Я нашел один и сделал очень похожую фотокопию.

И чем же вы там занимались?
Фотографировал. В 1975 году в Монжуике случилась страшная авария, в результате которой погибли несколько маршалов. Я был недалеко от того места, где это случилось – у меня дома до сих пор хранится нос машины [Рольфа] Стоммелена.

Потом, в 1977 году, мне удалось аккредитоваться от небольшой газеты в Памплоне, я писал туда и предоставлял фотографии.

Подпись к фото
Хосе-Мария Рубио (слева) с Джеки Стюартом (в центре) на фото с автографом трехкратного чемпиона мира.
Фото из архива Хосе-Марии Рубио

Какие были ощущения от первых посещений паддока в качестве профессионального журналиста?

Я наслаждался. Но я сейчас наслаждаюсь своей работой не меньше. 40 лет спустя у меня всё та же страсть, потому что если у вас ее нет, тут невозможно выжить. Да, сейчас сложнее работать с пилотами, потому что они все говорят одно и то же, но у нас есть Фернандо. Он действительно знает, что и когда нужно сказать. Ответы всех остальных я могу пересказать заранее – с самой первой пресс-конференции в Австралии и до последней в Абу-Даби. Сейчас в Формуле 1 только два пилота, которые выделяются – это Хэмилтон и Фернандо. Льюис немного другой, он больше шоумен, чем гонщик, но Фернандо… Фернандо на каждую встречу с прессой идет совершенно точно зная, какой посыл собирается донести.

Кто был первым пилотом, с которым у вас были настолько же близкие отношения?
Айртон. Я работал с ним, когда у нас был контракт с Camel. Во времена выступлений Айртона в Lotus, когда машины были раскрашены в цвета Camel, я вел его колонку – мы публиковались в нескольких изданиях. Это было что-то вроде того, чем сейчас пилоты занимаются сами в социальных сетях.

Когда вы познакомились?
В 1984 году, в Дижоне, на презентации Toleman, за которую должны были выступать Джонни Чекотто и Айртон. У меня был друг, бразильский журналист Лямир Мартин, который перебрался в Европу вместе с Эмерсоном Фиттипальди – сейчас ему уже 80, и он перестал этим заниматься. Так вот, он был дружен с отцом Айртона, и мы с самого начала оказались в одном кругу. Я часто бывал в его доме в Монако. Мы даже останавливались там во время проведения Гран При, но это зависело от нескольких факторов – прежде всего, от того, была у Айртона девушка на тот момент или нет. Если была – мы останавливались в кемпере. 

Айртон Сенна, Team Lotus Honda 99T
Айртон Сенна, Team Lotus Honda 99T
Фото: LAT Images

Мы с коллегой из Испании, Хавьером дель Арко – он был фактически первым пишущим журналистом в Формуле 1 из Испании – брали на тесты машины, чтобы потом писать о них статьи, и отправлялись на Гран При. Сейчас этого делать уже не нужно, потому что из Мадрида почти в любую точку Европы можно долететь за сто евро, но тогда перелеты были дорогими – и мы ездили.

Вы говорили про колонку…
Мы разговаривали с Айртоном, он объяснял, что происходило на трассе и за ее пределами, рассказывал подробности о своей жизни, а я всё это записывал. Как я и сказал, это были социальные сети 80-х. Я часто делал и текст, и снимки, но мы также работали вместе с Норио Койке, японским фотографом, который очень нравился Айртону. Он делал художественные снимки, это были не фотографии, а произведения искусства, и Айртону всегда нравился его стиль. Когда Айртон погиб в 1994-м, Норио ушел из Формулы 1. Сейчас большинство его снимков в архиве семейного фонда Сенны.

Мы делали колонки с несколькими пилотами для Camel, не только с Айртоном, но и с Простом, с Мэнселлом, с Луисом Пересом Салой. Мы сотрудничали с El Pais, El Mundo, Marca, Autopista, испанским Auto Hebdo – всеми крупнейшими газетами и журналами. Я работал почти со всеми испанскими пилотами. С Адрианом Кампосом, например, потом с Алонсо, менеджером которого он был – еще начиная с Формулы 3000, с Карлосом Сайнсом-старшим, а теперь и с сыном. У меня было много клиентов из Латинской Америки. Мы работали с Чеко, с Пастором… 

Подпись к фото
На фото слева – с другим испанским журналистом Хавьером дель Арко.
Фото из архива Хосе-Марии Рубио

Каким был Айртон?
Многие говорят, что у него был сложный характер. Да, это так. Но у меня никогда с ним не было проблем. То же самое и с Фернандо. У него тоже непростой характер, но в то же время, если ты всем нравишься – это тоже, наверное, не совсем правильно.

Айртону было важно, чтобы его правильно понимали. Я помню одну из пресс-конференций, когда он перебил переводчика словами: «Ты переводишь не так, как я сказал». Он еще только перебравшись в Европу уже отлично говорил на четырех языках.

Он был из обеспеченной семьи, получил хорошее образование. Так что он предпочитал переводить себя сам. На встречах с журналистами он сначала говорил на английском, потом на португальском, итальянском. Всё сам. Просто у него был такой характер.

Он изменился, когда добился первых успехов в McLaren?
Нет. Команда его не изменила. Это была его команда. Он был королем в McLaren. Как сейчас Фернандо – как он скажет, так и будет. «Я еду в Индианаполис» – «Конечно, Фернандо, конечно». Рон слушал всё, что говорил ему Айртон.

Сенна не общался с теми, кто был дружен с Простом. Как же вы делали колонки с Аленом?
Это просто работа. Он не подпускал к себе друзей Проста, но пойти сделать с Аленом интервью я, конечно, мог. Главное было не позволять себе лишнего.

Подпись к фото
Айртон Сенна, Канада, 1990 год.
Фото из архива Хосе-Марии Рубио

Они были очень разными. Я думаю, у Проста не было такого же стремления выиграть у Сенны, как у самого Айртона по отношению к Алену. Он увлекался историей, многое знал про войны, тактику и так далее – и он всегда фокусировался на том, чтобы опередить Проста. Он досконально изучал его, он знал всех его друзей, его привычки – всё. Потому что ему всё могло пригодиться для победы.

Он был помешан на победах. Как Фернандо. Ему нужно выигрывать. Он именно за этим сейчас едет в Индианаполис. Не важно, теннис это, казино, Indy 500 – ему нужно победить.

Что вы помните об Имоле 1994 года?
В пятницу в аварию попал Рубенс Баррикелло – как раз в том месте, где я фотографировал. Я сделал снимок, когда его машина находится в полете. Рубенс потом использовал этот кадр для своей рождественской открытки. Я не помню точно слова, которые он написал, но там было что-то о Боге, об Айртоне… 

Подпись к фото
Имола, 1994 год. Авария Рубенса Баррикелло в пятницу.
Фото из архива Хосе-Марии Рубио

Перед началом гонки я был на стартовой решетке, поэтому фотографировал в районе первого излома, это еще до «Тамбурелло». В месте, где он вылетел с трассы, обычно никто не снимал. Ты же знаешь, ни одной нормальной фотографии аварии нет, только видео – потому что люди туда просто не ходили. Во-первых, туда было просто сложно добраться; во-вторых, там просто ничего никогда не происходило. Насколько я знаю, фотографии есть только у одного японского фотографа, но он был в «Тозе», ближе к тому месту, где разбился Ратценбергер.

Я со своего места просто услышал удар, но мы не знали, что именно случилось, потому что экранов вокруг не было. Но в пресс-центре достаточно быстро всё стало понятно. О том, что он погиб, мне сообщила Энн Брэдшоу (пресс-атташе Williams, которая сейчас работает с Лэнсом Строллом. – Прим. ред.). Но мы уже все понимали, что с таким травмами он вряд ли выкарабкается.

В тот день я работал примерно до двух-трех ночи, а потом поехал до Милана – я думаю, это была самая сложная поездка в моей жизни. Шел ливень, и из-за этого просто невозможно было думать о чем-то другом. Айртон был очень хорош под дождем, это была его погода…

Вы поехали на похороны?
Нет. Но на следующий год в Бразилии я сходил на кладбище, и делаю это теперь каждый год. Хорошее место. Там очень тихо, зелено.

Подпись к фото
Хосе-Мария Рубио с супругой.
Фото из личного архива Хосе-Марии Рубио

Как вы встретились с Фернандо?
Мы знакомы с 2000 года или даже чуть раньше. Я раньше работал с Адрианом Кампосом. Тогда он был менеджером Фернандо. Помню его звонок: «Рубио, у меня есть отличный пилот. Нам надо найти ему спонсоров, поработать с прессой, создать ажиотаж». Мы сразу занялись всем для сезона-2000 – и текстами, и фотографиями.

Он должен был выступать в Формуле 3000, но в начале чемпионата всё шло не так. У него была машина, которую в предыдущем сезоне пилотировал уругваец Родригес – все говорили, что он был невероятно быстрым. Инженеры сохранили настройки и твердили, что с ними Фернандо должен выигрывать. Но у него не получалось ничего, он постоянно попадал в аварии. В Барселоне, потом в Германии. Он просто не мог пилотировать эту машину. Он говорил: «У меня другой стиль, мне нужны другие настройки», – но его никто не слушал. Ему было 19 лет. Это сейчас в Формулу 1 можно прийти и в 17, но тогда его просто никто не воспринимал всерьез с такими просьбами.

У команды [Astromega] был контракт с Benetton, и в Маньи-Куре я пошел [к менеджеру Benetton] Хуану Вилладельпрату и сказал ему: «Ты должен помочь Фернандо. Он не может так работать». И он в итоге заставил инженеров изменить настройки: «Да, эта машина выигрывала в прошлом году, но парню нужна другая». Когда они все сделали, как просил Фернандо, он сразу стал четвертым в квалификации. Затем в Венгрии он финишировал третьим, а в Спа выиграл гонку. Но я думаю, что тогда, в Маньи-Куре, я спас его карьеру. Потому что если бы он так и не начал выигрывать в том сезоне, люди бы сказали: «Видимо, это не его уровень».

Он открыл Формулу 1 для Испании, так ведь?
В 70-х у нас был Алекс Роч, потом Эмилио де Вийота, после которого в Ф1 не выступал никто почти десять лет, до того как пришли Адриан Кампос и Луис Перес Сала. После них был Педро де ла Роса и Марк Жене, но только Фернандо стал звездой. До него люди не интересовались автогонками. Нужен был герой – такой как Мигель Индурайн в велогонках. Он выиграл пять Туров, и все начали следить за ним. Когда Фернандо побеждал, Формулу 1 смотрели семь миллионов человек в Испании. Теперь у него проблемы – и она на платных каналах.

Фернандо Алонсо, Minardi M01
Фернандо Алонсо на тестах Minardi, 1999 год.
Фото: LAT Images

Он тогда дебютировал в составе Minardi...
У него была возможность пойти в Ferrari, но там ему предлагали место только тест-пилота. Он же хотел гоняться: «Я хочу быть в следующем году в Формуле 1», и Флавио Бриаторе пообещал ему место в Minardi. Он согласился, и это предопределило несколько ближайших лет. Жан Тодт больше не хотел о нем слышать, и до тех пор пока он оставался у руля Ferrari, Фернандо не мог туда перейти. Они договорились только когда руководителем стал Доменикали.

Но резервным пилотом ему побыть всё-таки пришлось, в Renault в 2002 году.
Да, в Minardi он хорошо себя проявил, и ему предложили место в Renault, но только через год – он всегда говорил, что это был самый сложный год в его карьере. Но он был на тестах почти каждую неделю, в 2003 году в Австралии стал четвертым в квалификации, а в Малайзии завоевал поул.

Я помню, мы с ним два года подряд по субботам ходили на местный рынок в Куала-Лумпуре. Фернандо из небогатой семьи, и у него был целый список, что нужно купить. Поддельные Rolex, всякие безделушки. Мы планировали отправиться туда и в субботу в 2003 году, но он выиграл квалификацию, и пришлось давать интервью.

Вы верили, что он может выиграть чемпионат?
Да. Он первый испанец, который победил в гонке. У него такой характер, ему нужно выигрывать. Он недавно сказал мне: «Рубио, у нас лучшая машина в поворотах. Если бы у нас был Mercedes, даже клиентский, я был бы на поуле».

Он всегда ориентируется на первое место, ни на что еще. Фернандо не выигрывал чемпионат с 2006 года, но все продолжают говорить, что он лучший. Наверное, это что-то значит.

Подпись к фото
Хосе-Мария Рубио с кубком Фернандо Алонсо за победу в Малайзии в 2005 году.
Фото из архива Хосе-Марии Рубио

Сейчас, когда у него проблемы, вам сложнее вести бизнес?
Нет, с бизнесом у меня никогда не было проблем. Я всегда был занят.

Помогали латиноамериканцы?
Их много только в последние годы. До этого были бразильцы, аргентинцы. Карлос Рейтеман, Кристиан Фиттипальди, Эстебан Туэро. Но чтобы в Испании был интерес к Формуле 1, Фернандо должен быть наверху. Если у него нет возможности побеждать, люди не будут смотреть гонки. Я приведу пример. На удаленные гонки в этом году летали только я и еще один пишущий журналист. Остальные сразу планировали начать только с европейских Гран При. Но при этом больше десяти человек отправятся в Индианаполис. На Indy 500 поедут все!

Вы очень дружны с Карлосом Сайнсом-старшим, так ведь?
Да, и он тоже такой – ему всегда необходимо побеждать. Он до сих пор ездит на «Дакар» только за этим. Многие – просто поучаствовать, но не он. Видел его аварию в этом году? Она случилась только потому, что он всегда на пределе. У него всего два чемпионских титула в WRC, но должно было быть больше. В той же Subaru у него не было шансов выиграть у Макрея. Потому что это была британская команда, с Дэйвом Ричардсом во главе. Ему приходилось бороться не только с соперниками, но и со своей командой – как Фернандо в McLaren во время выступлений с Хэмилтоном.

Вы наверняка знаете Карлитоса с детства.
Да. Он всегда был рядом с отцом. Для меня всегда было очевидно, что он станет гонщиком. «Отец тореадор – сын тоже тореадор», – говорят у нас. Это судьба. Карлитос видел, как его отец побеждает, поднимается на подиумы. Но он несколько иной. Он очень усердный. Это отличительная черта нового поколения. Они изучают телеметрию, сидят с инженерами. Но я думаю, что у Карлитоса есть скорость.

Макс Ферстаппен, Red Bull Racing, и Карлос Сайнс-мл., Scuderia Toro Rosso
Макс Ферстаппен и Карлос Сайнс-младший.
Фото: XPB Images

Он не был хуже Ферстаппена в Toro Rosso. Просто у них были разные условия, разные контракты. Макс нужен был доктору Марко, Red Bull. Они сами пришли к отцу Макса, чтобы пригласить его в команду. С Карлосом все было по-другому. Они поддерживали его с детства, контракт был другим, они вложили в него много денег. И теперь любая его ошибка – это сразу катастрофа. Когда машину разбивает Макс – это «ничего страшного, он все еще учится».

Я думаю, с Даниилом та же ситуация. Потому что у них были другие контракты. Это им нужен был Red Bull, а не они ему – изначально. У Макса другой контракт.

Но я верю, что если у Карлоса будет хорошая машина, он может выиграть чемпионат. Фернандо в Ferrari просто не повезло – у него не было по-настоящему хорошей машины.

Один раз ему помешал Петров.
Мне кажется, это была лучшая гонка Виталия в его жизни, потому что он боролся с Фернандо. Мне кажется, у Петрова был зуб на Фернандо. Когда Виталий перешел в Renault, Фернандо сказал что-то вроде того, что это пилот не того уровня, который нужен команде, и я думаю, Петров помнил об этом в Абу-Даби. Я думаю, он пропустил бы любого другого пилота, но не Фернандо.

Фернандо надо было остаться в Ferrari? Они сейчас борются за чемпионат.
Я думаю, тогда решение было принято поспешно. Все сложилось в один уик-энд: умер президент банка Santander, ушел ди Монтедземоло, а Фернандо – как и любой великий пилот – должен чувствовать, что все в команде за него и только за него, от дворника до президента. А тут он потерял в Ferrari сразу несколько сторонников. Многое стали говорить у него за спиной, и он принял предложение McLaren. На бумаге-то проект выглядел фантастическим. 

Виталий Петров, Renault F1 Team и Фернандо Алонсо, Scuderia Ferrari
Виталий Петров и Фернандо Алонсо, Абу-Даби, 2010 год.
Фото: XPB Images

Вы едете в Индианаполис?
Да. Я пропущу Монако, впервые за 40 лет. Но я поеду с Фернандо в Индианаполис. К тому же я всегда хотел посмотреть на Indy 500. У меня никогда не было такой возможности. Да, там выступал Ориоль Сервия, но он не претендовал на победу. Когда Фернандо сообщил мне, что едет, у меня уже через минуту была забронирована гостинца.

Он может выиграть?
Да. Ты знаешь, что он изучал телеметрию, он смотрел записи с бортовых камер. McLaren отправила туда 15 инженеров. Если он избежит аварии, он может победить. Да, там много факторов, но он едет туда только за победой.


Все интервью серии «Клуб 500» можно прочитать здесь.

Присоединяйтесь!

Написать комментарий
Показать комментарии
Об этой статье
Серия Формула 1
Пилоты Фернандо Алонсо
Тип статьи Интервью
Topic Клуб 500
Rambler's Top100