Клуб 500

«Без Ferrari Формула 1 умрет за год». Клуб 500, Пино Алльеви

Мы продолжаем серию интервью с представителями медиа, в послужном списке которых более 500 Гран При. На очереди – гуру итальянской гоночной журналистики Пино Алльеви, вот уже почти сорок лет освещающий Ф1 в главной национальной спортивной газете.

"Не понимаю почему меня так назвали", – говорит Алльеви, зачеркивая не самое любимое им имя "Джузеппе" на визитке и собственноручно вписывая поверх "Пино". Под этим именем его в паддоке знают все.

"Безоговорочно лучший гоночный журналист Италии", как говорят про него коллеги, обозреватель La Gazzetta dello Sport с сорокалетним стажем в Ф1, лично доносивший стране и миру точку зрения Коммендаторе Энцо Феррари. Уважаемый, авторитетный, заслуженный. Это всё про него.

Встречайте, Пино Алльеви...

Пино, вы же изначально работали в мотогонках, так?

Да, в эру Джакомо Агостни, Ярно Сааринена, Фила Рида. В Формулу 1 я перебрался только в 1978 году – и вот здесь до сих пор.

Вас перевели, или это было собственное желание?

Нет, я уже работал в Gazzetta, а человек, который занимался Формулой 1, ушел, и им нужен был кто-то на замену. Они попросили меня, и я ответил, что попробую. Но сам не слишком хотел заниматься автогонками. У меня в семье и так было слишком много людей из автомобильного спорта.

Мой отец был менеджером Alfa Romeo. Еще до войны он работал финансовым директором команды Энцо Феррари, когда там был Нуволари, и когда она еще принадлежала Alfa Romeo. Затем он перешел в гоночный департамент самой Alfa Romeo и остался там – например, именно он заключал контракт с Фанхио. Он не был поклонником автогонок, но постоянно говорил о них. Так что…

Я не хотел работать в Ф1. Я знал о ней почти всё, но не хотел о ней писать. Мне доводилось самому приезжать на Гран При, но лишь несколько раз. Я был фанатом мотогонок. И до сих пор им остаюсь.

ГП Бразилии, Четверг.
Лапо Элькан, один из топ-менеджеров FIAT, и Пино Алльеви.

Фото: XPB Images

Каково было оказаться в паддоке впервые?

Нормально. Потому что я уже знал многих. Был хорошо знаком с Ники Лаудой, еще с 1973 года, еще мальчишкой бывал в гостях у Джеки Стюарта – у нас был общий знакомый. Я знал многих – в том числе из Ferrari. Например, мы уже дружили с [главным конструктором Мауро] Форгьери, я был знаком с Карлосом Рейтеманом. Мне было несложно переключиться.

Как насчет Энцо?

Его я знал очень хорошо, потому что он был знаком с отцом. Мы познакомились, когда я приехал на гонку в Монцу, на 1000-километровый марафон – просто посмотреть. Я был с друзьями, и мы пересеклись с Энцо. Он сказал: "Твоя фамилия Алльеви?". Я ответил, что да. "Менеджером моей компании был Алльеви" – "Это мой отец". Он пригласил меня в ресторан, и у нас сразу же установились добрые отношения.

Каким он был?

Каким угодно. Разным. Он мог быть очень приятным обходительным человеком – и в то же время жестоким подонком. Он был и лояльным, и непреклонным. У него были абсолютно все качества, которые только можно было себе представить.

Вы знавали обе стороны?

Конечно. У меня было огромное количество конфликтов с ним, когда я начал работать в Формуле 1, писать для Gazzetta. Он называл меня ублюдком – и тут же приглашал в Маранелло: "Приезжай, мы обсудим всё еще раз".

По телефону он всегда был подонком, но когда ты приезжал туда, он становился лучшим человеком на свете. Он никогда не выбирался из Маранелло. Порой мог съездить в Монцу посмотреть на гонку. Но чаще остальные приезжали к нему.

Enzo Ferrari
Энцо Феррари

Фото: Sutton Motorsport Images

Он часто звонил?

Да. Порой чтобы известить меня, что я написал чушь. Порой, чтобы что-то рассказать. Но он почти всегда просил, чтобы я его не цитировал. Мы очень много говорили с ним без диктофона.

О чем он мог попросить написать?

Например, когда он взял в команду Вильнева, а не одного из итальянских гонщиков. В Италии в то время было огромное количество талантливых пилотов вроде Патрезе. Де Анджелис был тогда чертовски хорош... Но он решил взять Жиля.

Я спросил его: "Почему же ты не возьмешь итальянца?" Он ответил: "С меня достаточно гнева". Когда гонщики гибли в его машинах, ему доставалось ото всех. Он не хотел очередного конфликта с прессой, которая называла его убийцей. У него были проблемы с Ватиканом – после аварии [испанского гонщика Ferrari Альфонсо] де Портаго на "Милле Милья" в 1957 году, в результате которой погибли несколько болельщиков.

Это было всё равно, что приехать к Папе. Энцо любил заставлять ждать – порой по несколько часов. Просто чтобы заставить собеседника мечтать о встрече с ним.

Тогда Ватикан назвал Энцо "Сатурном, пожирающим собственных сыновей". Его хотели привлечь к суду в Италии, потому что предполагалось, что авария случилось из-за технической неисправности. Ему доставалось.

Он не хотел брать итальянца, чтобы в очередной раз не стать мишенью для прессы. Он рассказал мне всё, но попросил на него не ссылаться.

Что вы написали?

Именно это и написал, не давая его цитат. Это было странно, потому что он продолжал брать итальянцев в команду, но только в спортпрототипы. Энцо принимал за гонки только Формулу 1. Он занимался спортпрототипами, потому что считал, что это помогает продавать дорожные машины. В Формуле 1 же он хотел побеждать. Выигрывать у больших производителей, таких как Honda, Renault, Ford, других. Вся его жизнь была борьбой против кого-то.

Потом он взял в команду Альборето. Но тогда ему было уже за 80 лет, он стал более открыт, и ему очень нравился стиль Микеле. Он смотрел гонки по телевизору, и мог оценить стиль пилотирования – просто по картинке. Он сразу же понимал, кто хорош, а кто нет. И с Альборето они почти выиграли чемпионат…

Это был Феррари. Боец, поэт. Странный человек, который мог читать сутками. Маранелло – деревня. Но он создал там королевство, в котором стал королем. Все приезжали туда к нему – как в Ватикан к Папе. 

1461322374
Пино Алльеви и Серджо Маркионне

Фото из личного архива Пино Алльеви

Даже Берни приходилось приезжать...

Да. Они были очень похожи. Официально считалось, что они противостоят друг другу, но у них было много общего. Оба обожали гонки. Феррари прекрасно понимал английский, но не говорил на нем принципиально. Берни не знал итальянского, но они прекрасно общались без переводчика. И они вместе создали ту Формулу 1, которую мы знаем. Не многие готовы это признавать, но Договор Согласия – это почти наверняка идея Энцо Феррари. Он был подписан в Маранелло в начале 80-х со всеми конструкторами.

Феррари убедил всех, что надо объединиться, чтобы получать больше денег от организаторов гонок, спонсоров и так далее.

Киноактеры, звезды, политики, журналисты – все приезжали в Маранелло, чтобы узнать человека, который скрывался ото всех в своем замке.

Вспомните атмосферу, когда вы приезжали на встречи с ним.

Как я и сказал, это было всё равно, что приехать к Папе. Он любил заставлять ждать – порой по несколько часов. Просто чтобы заставить собеседника мечтать о встрече с ним.

Как долго доводилось ждать вам?

Мне? Нет, нет. Я никогда не ждал. Он делал это с другими. Если вам нужно было заключить с ним контракт, он заставлял себя ждать – минимум 20 минут. Он сидел и ничего не делал в своем офисе. Просто доставлял себе удовольствие.

Он был гением. Послушай, он начал делать эти машины в 1947 году. Ты знаешь, что было с Европой в 1947 году? Руины. Германия была разрушена, половина Италии разгромлена. Все занимались тем, что восстанавливали свои дома. Велосипед был пределом мечтаний. И в это время он начал делать GT, эксклюзивные автомобили с 12-цилиндровыми двигателями. Он создал Ferrari в худший период с момента сотворения мира, и моментально добился успеха.

Альберто Аскари в Ferrari 500 F2
Альберто Аскари за рулем Ferrari 500 Формулы 2

Фото: Ferrari Media Center

Каково было с ним разговаривать? Он умел слушать?

Он очень много слушал. И он постоянно записывал, что ты говорил. Он мог через десять лет достать блокнот и сказать: "21 мая 1978 года ты сказал мне…"

У него было огромное количество ежедневников. Каждый день он записывал: "Девять утра, встреча с Пино Алльеви: мы говорили о том и об этом. Десять тридцать, встреча с Джанни Аньелли, он сказал мне то-то и то-то, я ответил так-то и так-то". У него была потрясающая память и очень острое чувство юмора.

Феррари не думал, что Лауда вновь сможет сесть за руль гоночной машины. Он уже начал переговоры с Ронни Петтерсоном. Он уже пригласил Карлоса Рейтемана, а Ники его ненавидел.

Он забирался в мозг гонщиков. Словно маг, гипнотизер, манипулятор. Он готовил их к тому, чтобы они умирали за него, чтобы отдавали ему всё.

Быть пилотом Ferrari тогда – это не то же самое, что сейчас для Льюиса Хэмилтона. Он гоняется для себя и только потом для Mercedes. С Феррари тогда всё было по-другому. Они гонялись за него, для него. Они были плотью и кровью Ferrari.

Пилоты мечтали о переходе в Ferrari, а когда получали такую возможность, очень многие переезжали в Маранелло. Возьми пилотов из 60-х: Фил Хилл, Питер Коллинз, Тони Брукс и многие другие – они жили большую часть года в отеле в Модене. Они все говорили на итальянском, потому что это было непременное условие. Джон Сертиз говорит на итальянском лучше меня.

Энцо Феррари и Жиль Вильнёв пьют Ламбруско после тестовой сессии
Энцо Феррари и Жиль Вильнёв

Фото: без авторства

Вы упомянули момент, когда Жиль появился в команде…

Это была ставка. Он был очень разочарован в Ники [Лауде], когда тот ушел. Ники тоже. Потому что когда он попал в аварию [на Гран При Германии в 1976-м], Феррари не думал, что он вновь сможет сесть за руль гоночной машины. Он уже начал переговоры с Ронни Петерсоном. Он уже пригласил Карлоса Рейтемана, а Ники его ненавидел – хотя я не знаю, почему, ведь Карлос был потрясающим парнем. Но пилоты, они себе на уме…

Ники так скоро вернулся за руль просто чтобы продемонстрировать Феррари, что он жив, что он всё еще может гоняться, и что травмировано только его тело. Руки, кожа, легкие, но не дух.

После Ники Феррари хотел продемонстрировать, что это машина выигрывает чемпионаты, не пилот. И он взял в команду совершенно никому не известного гонщика. Хочешь знать настоящую историю, как Жиль попал в Ferrari?

Конечно.

Школьный друг [сына Энцо] Пьеро Феррари, который продавал керамическую плитку, отправился по делам в Канаду. Но он был большим поклонником автогонок, и позвонил Пьеро оттуда, чтобы сказать: "Слушай, тут есть просто невероятный гонщик". Это был Жиль.

Потом Пьеро отправил еще кого-то посмотреть на Вильнева, и ответ вновь был: "Это невероятно". Они начали следить за ним.

Пьеро Феррари
Николя Тодт и Пьеро Феррари

Фото: XPB Images

Жиль провел Гран При Великобритании [1977 года] за McLaren – насколько я помню, его решили попробовать по совету Джеймса Ханта. Но в первой гонке он проехал так себе. Но когда Феррари увидел его по телевизору, он сразу сказал: "Это мой гонщик". Потом они созвонились и обо всем договорились. Так Феррари сделал из никому не известного пилота суперзвезду.

Какие у вас были отношения с Жилем?

Хорошие. Жиль был "диким". Он был необразован, неотесан. Но у него была потрясающая жена, Джоанн. Фантастическая женщина. Очень умная, приятная, добрая. Она была мозгом Жиля. Я никогда не понимал, почему они вместе. Потому что Жиль думал только об автогонках, а она уделяла всё время семье. То, что Жак такой умный – это из-за матери.

Мы не видели Жиля. Мы знали, что он в реанимации. Что он в критическом состоянии. Потом появился Патрик Тамбэ, они были друзьями. Потом подъехали еще несколько гонщиков, я не помню уже, кто… Когда приехала Джоанн, они отключили его от систем жизнеобеспечения.

С Жилем можно было разговаривать только о гонках. Потому что он не понимал, что такое экономика, не знал, что где-то идет война и тому подобное. Но он был очень веселым и жизнерадостным человеком. Он моментально заговорил по-итальянски. Только чтобы иметь возможность общаться с Энцо.

Он любил узнавать историю автоспорта от Феррари. Он задавал вопросы. "Кто был лучшим твоим чемпионом?" – спрашивал он. Феррари отвечал: "Нуволари". "Я хочу быть лучше Нуволари".

У нас были очень хорошие отношения вплоть до последнего дня. За два часа до его аварии в Зольдере мы разговаривали с ним в моторхоуме. Он был в бешенстве, он ругался на Дидье Пирони. Я просил его успокоиться, но он кричал: "Нет, он ублюдок. Я доверял ему. Он предал меня. Он извиняется, но я не приму извинений". Потом он попал в аварию…

Жиль Вильнёв и его техника управляемого заноса
Жиль Вильнёв

Фото: Дэвид Фиппс

Вы были единственным журналистом, который был в госпитале…

Нет, нас было двое. Я и Кристиано Кьявегато из La Stampa, сейчас он уже на пенсии, но иногда еще приезжает на гонки.

Мы не видели Жиля. Мы знали, что он в реанимации. Что он в критическом состоянии. Потом появился Патрик Тамбэ, они были друзьями. Потом подъехали еще несколько гонщиков, я не помню уже, кто… Когда приехала Джоанн, они отключили его от систем жизнеобеспечения.

Она, возможно, увидела что-то по телевизору, но тогда еще было не так много информации. Потом она позвонила менеджеру команды Марко Пиччинини, и он сказал ей: "Лучше тебе прилететь". С ней в госпиталь приехал Джоди Шектер.

У вас не было сомнений, стоит ли продолжать заниматься всем этим?

Я люблю многое в этом виде спорта. Мне нравятся сами гонки, я люблю квалификации. Характеры. Впрочем, не нынешние.

Почему?

Они ведут себя, как идиоты. Они перестали разговаривать. Я работал с большими парнями: Карлосом Рейтеманом, Ники Лаудой, Аленом Простом, Айртоном Сенной. Сейчас невозможно даже сделать нормальное интервью. С двумя-тремя пилотами – не больше. Остальные не используют голову.

Ты делаешь интервью и получаешь одинаковые ответы: "Я мотивирован, я мечтаю стать чемпионом, я здесь для того, чтобы побеждать, я очень сфокусирован". Один и тот же набор фраз. 

Себастьян Феттель, Ferrari со СМИ
Себастьян Феттель

Фото: XPB Images

Кто самый интересный собеседник из нынешних?

Я назову трех: Алонсо, Феттель и Росберг. Они умны. Остальные – бесполезны. Возьми для примера Хэмилтона. Мне кажется, он неглуп. Я помню, когда он только пришел, мы делали много интервью, и он отвечал не как сейчас. Он думал, прежде, чем начать говорить, он был открыт. Но потом он словно стал фантомом. Если таков его выбор – что ж…

Давайте вернемся к Ferrari. Что изменилось, когда Энцо не стало?

Мир. Но не команда. После его смерти менталитет коллектива остался тем же. Это по-прежнему была маленькая организация, которая стремилась противостоять крупным производителям, которая боролась против остального мира.

FIAT, который сейчас владеет Ferrari, всегда оставлял за ней право делать всё, что Ferrari считает нужным.

Ferrari успешна, она получает прибыль, она привлекает спонсоров. С экономической точки зрения всё в порядке. Команда остается единственной, способной проникать в сердца болельщиков. Если Формула 1 потеряет Ferrari, то она умрет через год. Всё будет кончено. Они отдают себе в этом отчет и используют это влияние себе на благо, в том числе чтобы получать больше денег от FOM.

ГП Италии, Субботняя тренировка.
Лука ди Монтедземоло

Фото: XPB Images

Монтедземоло был хорош, чтобы поддерживать бизнес, но настоящая душа Ferrari – это Пьеро Феррари. Он другой. Лука постоянно ищет микрофоны, чтобы поговорить. Он добился отличных результатов за 23 года своей работы, он многое сделал на базе. Но душа Ferrari – это Пьеро, он тот, кто стоит в двух шагах позади, но тот, кто мог сказать Монтедземоло: "Не делай этого, потому что это неправильно". Он сейчас говорит Маркионне: "Не делай так – давай поступим иначе".

Никто этого не знает, потому что Пьеро не любит внимания, он остается в тени. Но очень важно, что он по-прежнему с Ferrari. Он не президент, но это не имеет никакого значения. Он гуру. Ему не нужна должность.

Что вы можете сказать об эре Жана Тодта? Вы были хорошо знакомы с Михаэлем?

Они проделали отличную работу. Их обоих в Ferrari привел Экклстоун. Ему нужна была побеждающая Ferrari. Это он убедил Михаэля перейти. Он позвонил Луке и сказал: "Я думаю, Шумахер правильный гонщик для вас" – "Да, но согласится ли он?" – "Я говорил с ним, всё будет нормально". То же самое было с Тодтом.

Доменикали был слишком мягок для этой роли. Когда ты растешь на предприятии, когда вокруг твои коллеги и друзья, ты никогда не сможешь им сказать, чтобы они убирались. А без этого никогда не добьешься успеха.

Эра Ferrari Тодта и Шумахера была создана Экклстоуном. Даже Себастьян Феттель потом перешел в Ferrari по совету Берни.

Тодт и Шумахер оказались теми, кто был необходим Ferrari. Монтедземоло отстранился от руководства гоночной командой, оставив власть Жану, и они с Михаэлем создали одну из величайших глав в истории Ferrari.

1461322375
Пино Алльеви, Пьеро Феррари и Жак Вильнев

Фото из личного архива Пино Алльеви

С кем из пилотов команды у вас были самые сложные отношения?

С Шумахером. Потому что когда он появился в Ferrari, то привел с собой пресс-атташе, это был [Хайнер] Бухингер, приятный парень, но впервые между прессой и пилотом появился фильтр. После этого все стали поступать так же.

Шумахер не говорил с итальянской прессой. Он давал комментарии на немецком, а потом пресс-атташе – сначала Бухингер, а потом Сабине [Кем] – давали нам аудиозаписи его слов. Он был очень дистанцирован.

Он выиграл пять чемпионатов в составе Ferrari, но он ни разу не дал пресс-конференцию только для итальянской прессы. Для меня это не представляло проблем, но для остальных – да. Для нас было важно, что Ferrari вновь начала выигрывать, но даже мы в Gazzetta не могли получить того, чего хотели. В Италии автогонки – всё равно, что футбол, но мы не могли работать с Шумахером так, как нам бы хотелось. С ним было очень непросто. Но он выигрывал.

Он не хотел говорить на итальянском.

Он начал говорить, как только ушел из Ferrari. Михаэль – перфекционист. Ему претила мысль, что кто-то будет замечать его ошибки. Он говорил только с механиками – и то очень редко. Когда играл в футбол, когда ходил с ними в ресторан в Маранелло. Там он был просто обязан говорить на итальянском. Но не на публике.

Михаэль Шумахер
Михаэль Шумахер

Фото: XPB Images 

Когда они с Жаном покинули Ferrari, руководителем команды стал Стефано Доменикали. Почему он не смог добиться успеха?

Очень простой вопрос. Ответ: потому что он вырос в Ferrari, он вырос на фабрике. Он был не в состоянии сказать своим друзьям, с которыми рос вместе: "Прости, но тебе надо уйти, потому что ты не справляешься".

Доменикали был слишком мягок для этой роли. Когда ты растешь на предприятии, когда вокруг твои коллеги и друзья, ты никогда не сможешь им сказать, чтобы они убирались. А без этого никогда не добьешься успеха. Он мог так поступить, только если был бы законченным ублюдком. Но Стефано – не законченный ублюдок. Он очень честный и добрый человек. И по этой причине он не подходил для такой роли.

Те, кто пришли ему на смену, Маттиаччи и Арривабене, сразу же могли сказать, кто останется в команде, а кто уйдет. Они никого не знали лично.

Вы говорили со Стефано об этом? Он согласен с такой точкой зрения?

Стефано верит и продолжает говорить, что если бы он выиграл тогда в 2010 году чемпионат с Алонсо… Когда Петров не дал им победить, для Ferrari, Доменикали и Алонсо многое изменилось. Если бы они победили, все могло бы пойти по-другому. Монтедземоло остался бы королем в королевстве и не вмешивался в дела команды, у Стефано появился бы больший вес в команде, Алонсо был бы не столь нетерпелив.

Фернандо Алонсо. ГП Германии, Вторая пятничная тренировка.
Фернандо Алонсо и Стефано Доменикали

Фото: XPB Images

Так думает Стефано. И мне кажется, он прав. Потому что в Формуле 1 разница между гением и идиотом составляет одну десятую секунды. Ты либо победитель, либо неудачник.

Как изменился паддок за то время, что вы здесь?

Я не думаю, что он изменился слишком уж сильно. В прошлом тут тоже было полно неприятных типов, вроде Тэдди Мейера или Колина Чепмена. Они были ублюдками. Сейчас таких тоже полно. В наши дни стало сложнее пишущим журналистам, потому что больше внимания теперь уделяется телевидению, и я понимаю, что это неизбежно – собственные пресс-атташе у всех пилотов. Они помогают всё организовать. Но не забывай, что и раньше тут было огромное количество журналистов, и всё работало.

Момент, когда всё изменилось – это появление менеджеров у гонщиков. Я не вижу ни одной причины, зачем они нужны. Некоторые выходят и стоят с ними на решетке. Зачем? Это идиотизм. Спроси у Ники – он ответит тебе то же самое.

У Ники никогда не было менеджера. Когда ему было 24 года, он вел переговоры с Энцо Феррари о контракте. Напрямую. Потом он вел переговоры с Берни Экклстоуном, с Роном Деннисом. Ты только представь себе, насколько он вырос благодаря этому как личность. Сейчас всё за пилота делает менеджер. Они не обсуждают условия, не обсуждают деньги. Они не растут. В этом основная разница. 

Ники Лауда, Mercedes и Маурицио Арривабене, руководитель Ferrari
Ники Лауда и Маурицио Арривабене

Фото: XPB Images

Такие люди, как Энцо Феррари, как Кен Тиррел – конечно, они были подонками, когда вели переговоры с гонщиками, но они защищали свои интересы. Но каждый раз, когда пилот выходил из их кабинета, он становился богаче – возможно не в финансовом плане, но в жизненном.

Чего еще вам не хватает из той старой Формулы 1?

Я ни о чем не скучаю. Я никогда не скажу, что прошлое было лучше. Прошлое – это прошлое. Самая главная его характеристика в том, что оно прошло. Я не скажу тебе даже точное количество Гран При, которое посетил, потому что не знаю. Я их не считаю. Мне всё равно. Я не хочу этого знать. Только идиоты могут считать такие вещи. Они думают, что они важные люди потому что они посетили шестьсот с чем-то Гран При... Боже мой. Серьезно? Это очень печально.

Я никогда не оглядываюсь назад. Мне нравится нынешняя Формула 1. Это Формула 1 2016 года, и всё. Я предпочитаю наблюдать, а не судить. Я живу сегодняшним днем, а не воспоминаниями.

Присоединяйтесь!

Написать комментарий
Показать комментарии
Об этой статье
Серия Формула 1
Пилоты Карлос Рейтеман , Ники Лауда , Жиль Вильнёв
Команды Ferrari
Тип статьи Интервью
Тэги энцо феррари
Topic Клуб 500
Rambler's Top100